Литвинов Сергей Изотович
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Время так скоротечно, и очень часто мы даже не осознаем, что вместе с близкими нам людьми из жизни необратимо уходит знание о наших предках. Поколение фронтовиков Великой Отечественной уходит…
Закон природы не изменить! К сожалению, о многих из этого поколения люди не будут знать, если не записать сегодня воспоминания. Только становясь взрослыми, мы начинаем сожалеть, что не задали всех вопросов нашим бабушкам и дедушкам, не расспросили об их жизни, жизни их родителей.
Акция "Лицо Победы" направлена на создание электронной книги памяти о тех, кто победил в Великой Отечественной войне.
Присылайте фотографии своих родственников с их биографическими данными и кратким рассказом об одном, самом ярком, дне их жизни в период с 22 июня 1941 по 9 мая 1945 года. Информация о ветеранах будет размещена на официальном сайте муниципального образования Динской район (http://www.dinskoi-raion.ru/ в разделе: «Лицо Победы»).
Материалы об участниках Великой Отечественной войны принимаются по электронной почте dinsksovet@mail.ru. Контактный телефон 8-86162-6-26-75.
В данном разделе уже размещены присланные вами материалы, а так же материалы «Книги Памяти о ветеранах Великой Отечественной войны и тружениках тыла Динского района» (составитель Т. А. Чекрыгина).
Литвинов Сергей Изотович
Сергей Изотович Литвинов вспоминал: «Началась война. Я был наводчиком орудия. Мы вступили в бой. Немцы вооружены до зубов. Но наша армия наносила им сильные удары. Пришлось нам драться в неравном бою. На нашу батарею пошли танки. Я выстрелил по танку, и он загорелся. Но другие танки продолжали идти на нас. Тут разорвался немецкий снаряд прямо у нашего орудия. Я был ранен, попал в госпиталь. Прошло время, был направлен в 950-й артиллерийский полк.
7 февраля 1943 года я освобождал Пластуновскую. Дальше шли на Красносельск, Ивановскую. Трудно было. Грязь по колено, ни пройти, ни проехать. Пушки были на конной тяге. Помогал нам тыл: в мешках женщины подносили снаряды от одной станицы в другую, а те передавали дальше. Плохо было и с продуктами. Снаряд выстрелим по врагу, а потом в гильзе толчем рис, который был в копнах, и мы его добывали, варили в котелках. Соли не было... Освободили Анастасиевскую, вышли к плавням. Дождь как раз все время. Нельзя окопаться, так мы из грязи, из осколков и пуль делали бруствер. Орудие окопать нельзя: штыком копнешь, и грязь обволакивает орудие. А фашисты занимали высот-ки и имели хорошие укрепления, блиндажи. К маю дороги подсохли, нам стали регулярно подвозить продукты и боеприпасы. К 1 мая саперы проделали дороги, через плавни прожали камыш. На лодках протянули связь и все, что надо. На рассвете запели наши «катюши», заговорили пушки. Немец не ожидал, что отсюда могли высадить десант.
Пехота переправилась на вражеский берег. Заняли плацдарм небольшой. К ним днем проехать через плавни нельзя, все просматривается, а ночью враг бьет, где мы просеки сделали. Но еду и боеприпасы надо доставлять.
На мою долю пришлось нести обед нашим бойцам на наблюдательный пункт и командирский наблюдательный пункт. Дали мне еще бойца. Погрузили мы продукты в лодку и поехали по просеке, дальше лиман глубокий, шириной метров сто. Весь лиман просматривается, только на берегу камыш. Немцы открыли огонь минометный и даже из пушек. К нашему счастью не попали в лодку. Рядом снаряды рвались, водой нас обливали.
Подъехали к камышам, прыгнули в речку, нырнули, отплыли от лодки. Немцам за камышами нас не видно, постепенно прекратили огонь. Мы лодку подтянули, взяли продукты и полезли по осоке. Чуть поднимешься, немец стреляет. Падаем в воронку от снаряда. Лежим, пока чуть затихнет, и опять надо вперед. Подползли к окопу и дальше по траншее. Сдали еду и что-то для радио, а нам надо еще и на КНП.
Разведчики рассказали, как найти командирский наблюдательный пункт.
Начало темнеть. Вернулись к лодке, удачно с помощью разведчиков нашли КНП, накормили их. Пора возвращаться. Мы мокрые, холодно. Лодка течет, грязью ее позаклеили. Немец нас не видит, но пулями поливает разноцветными. Вернулись. Командир батареи вынес нам благодарность, а меня наградили медалью «За отвагу».
Плацдарм держали долго, а потом прорвались, пошли вперед, заняли Темрюк. Нас перебросили поездом на Украину.
Там получили пушки гаубичные 122-мм, 176-мм. Мне присвоили звание сержанта, поставили командиром орудия.
Потом были город Бердичев, Польша, форсирование реки Висла, Сандомир.
Григорий Алексеевич не любит много рассказывать о себе, но поведал о многих своих однополчанах. Вот один из его рассказов.
– В нашем 265-м противотанковом истребительном артдивизионе все ее звали «москвичкой». Но вскоре Шура Иванова получила другое прозвище...
Небольшого роста, хрупкая, беленькая, подтянутая, не по годам серьезная. Всегда с большой санитарной сумкой, с автоматом и неизменной противотанковой гранатой на поясе – ноша нелегкая. А если добавить к этому то, что нередко ей приходилось вытаскивать с поля боя раненых, да еще очень тяжелых, то...
Но никто не слышал, чтобы она хоть раз пожаловалась. Характер, значит, такой. Комсомолка, двадцатый год дивчине, а она для нас всех была не только сестра милосердия, а мать будто...
Второй месяц пошел, как ее определили к нам. На передовой это много... И сколько поклонников появилось у Шуры! Офицеры, сержанты, солдаты. Некоторые шутя, другие серьезно предлагали ей руку и сердце – но нет! Сдвинет брови, кинет синими глазами, как льдинками сверкнет: «Назад, лейтенант, прочь руки!» И не в меру ретивых так осадит: «Вот как врежу по кумполу противотанковой!»
И врезала бы, можете не сомневаться. Вот тогда и прозвали ее Недотрогой. Шура-Недотрога.
А ведь все мы ее знали, какой ласковой и нежной она может быть. Тащит бойца с передовой, кругом мины, снаряды рвутся, ад сплошной, а она: «Миленький, родненький, потерпи. Сейчас я тебя перевяжу, сейчас тебе полегчает!» Под огнем рану перевяжет, лицо оботрет, погладит. А случись близкий разрыв – телом своим хрупким прикроет. Вот такая она была бесстрашная, наша Недотрога.
А как хорошо играла она на гитаре! В передышках между боями, на привалах пела, танцевала с бойцами, командирами. Что и говорить, все мы были влюблены в нее. И, конечно, некоторые, может быть, были обижены – уж такая недотрога!
Однажды я увидел Шуру плачущей в кругу бойцов. В чем дело? Обидели? Суровая кара постигла бы того, кто посмел сделать это. Но дело было совсем в другом: Шура получила письмо от своего друга Гриши из госпиталя, из далекого Омска.
– Он тяжело ранен, у него перебит позвоночник. Даже писать не может, не его почерк, – говорила она сквозь слезы.
Тяжело было видеть Шуру плачущей. И всем как-то стало неловко, стыдно за свои назойливые шутки, приставания...
На рассвете после внезапного артналета мы пошли в наступление. Фашисты яростно сопротивлялись. И вдруг с правого фланга между нашей и польской дивизиями вклинились немецкие танки и бронетранспортер. Возникла паника. Отдельные бойцы не выдержали и оставили свои позиции. И в этот миг с автоматом над головой появилась Шура-Недотрога.
– Куда?! Назад! Ложись! – да как полоснет очередью поверх бегущих.
Увидев бесстрашно стоящую во весь рост Шуру, женщину, бойцы залегли. И в этот миг длинная пулеметная очередь из бронетранспортера буквально скосила ее.
Гибель Шуры потрясла бойцов. Ярость их была настолько велика, что даже в такой отчаянный момент, когда танки уже утюжили траншеи, они не дрогнули: ценой своей жизни остановили и уничтожили прорвавшихся фашистов.
В этом бою погибли горячие поклонники Шуры, отважные воины – именно они подожгли фашистские танки и бронетранспортер – сержанты Владимир Гопов и Иван Беклимешев.
Похоронили мы дорогую Шуру-Недотрогу рядом с братской могилой воинов-мужчин. Сумели даже поставить на могиле небольшой обелиск с ее фотографией.
А до Победы оставалось всего два месяца.
